Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Дед

Свобода приходит нагая

И о выборах: многие хорошие люди поддерживают Марию Баронову.

...Зачем ей быть еще одной среди тех, кого народ не понимает? Незащищенной даже партией, обнаженной для любой критики и пинков? Да и есть ли ей, что предложить людям? Она говорит….

“У Ходорковского – североатлантическое мышление. Не “политическая платформа”, а картина мира. В которой одинаково важны ответственность перед собой, перед страной и перед миром. Я считаю, что эта картина — залог эффективной политики, где Россия — не сырьевой придаток, не пуп Земли, и не чучело для битья…. Я верю в наших людей и хочу убедить их в необходимости поверить в себя тоже» (здесь и далее: цитаты в моем изложении).

Атлантическое – то есть европейское – мышление… Вроде бы опять звонкие слова, но мне стало все понятно! Я не ошиблась: Баронова – мой кандидат.

Она иная, чем другие, кому тоже нужны частная собственность, закон и выборная власть. Она знает главное. Ничего этого не будет, пока эти ценности не станут национальной идентичностью россиян. В основе которой личная ответственность. За себя и тот социум, частью которого является человек. Не важно дом это или ЦАО Москвы, или вся страна. Это твое пространство, и тебе его благоустраивать. Для себя и других, равных тебе. С уважением к каждому, потому что каждый человек – ценность. “ Жители Патриарших и Люберец имеют равное право и на цветник во дворе, и на защищенность полицией и законом. У нас у всех нас есть общие цели. Мы не сможем достичь их, пока боремся друг с другом, а не с тем, что нам мешает”.

Боюсь, для избирателей это – абстракция. Что Мария может им обещать? Понятное, простое, конкретное. “Зачем обещать?, — удивляется она. — Я рассказываю о том, что уже делаю. Если стану депутатом Думы, смогу делать больше и эффективнее. От шлагбаумов во дворе до свободы выражать свое мнение. Я уже задолбала префектуру и мэрию, требуя для моих избирателей то, что им положено. Представь, как я и такие, как я будем работать, если у нас появятся законодательные рычаги для этого!”

Что она делает

Мария химик (МГУ), разбирается в медицине. Бьется с таможней, вытаскивая оттуда импортные лекарства для онкобольных. Добивается обезболивающих, избавляющих от мук. Устраивает в стационары детей с ДЦП, чьи матери уже отчаялись получить место и таскают детей к врачам на себе. Мария убеждает матерей, что это не выход. Когда-то ребенок будет весить 40 килограмм…. Они с матерью окажутся в квартире в заточении, лишенные какой бы то ни было помощи. Заставляет медиков менять отношений в ВИЧ-инфицированным, не считать их изгоями, которые платят за распутство. В возрастной группе 20-25 лет таких почти четверть (!), но медики об этом стыдливо молчат. Баронова воюет с этим дикарским отношением к людям, попашим в беду.

Помогает — очень результативно — политзаключенным, другим людям, нуждающимся в правозащите. Бизнесменам, которых по заказу пакуют в тюрьмы, торговкам, которые пекут пироги, но не в силах оспорить неправильно начисленный налог.

Это было бы мелочевкой, еще одним примером теории малых дел, но Баронова предлагает людям большее. Вернее, требует. Встречных усилий и совместности. Они, скажем, хотят детскую площадку. Мол, докажите, что вы можете, тогда проголосуем за вас. “Отлично! — заявляет она. – Вы будете вместе со мной писать запросы и ходить в префектуру”. На возражения «у нас не получится», заявляет, что если люди не готовы оторвать зад от дивана, значит, им детская площадка не нужна. Или они ее не заслужили. “Люди просто устали от поражений, — говорит она. – Им проще считать, что они ничего не могут. Что им ничего не нужно”.

Действительно…. Хоть у нас нет выборности власти, к нашему народу так же, как к другим, применима истина, что власть – всегда слепок общества. Баронова идет в Думу не для того, чтобы поменять власть. Та изменится, когда она и такие, как она, решат главную задачу – изменить своего избирателя, сделав из него личность с “атлантическим мышлением”.

Читать дальше https://snob.ru/profile/23854/blog/113111
Дед

Берлин: импровизация урбанистики

Берлин завораживает. Центр «новой экономики», высоких технологий, стартапов. В этом городе процветают все виды визуального искусства, тут эксперементируют с медиа и музыкой. Писатель и публицист Елена Котова специально для МОСЛЕНТЫ написала о том, как Берлин утверждает себя в качестве подлинной столицы Германии и всей Европы и что по этому поводу думают его жители. Этот очерк открывает цикл статей о том, как меняются города и люди, которые в них живут, и о дискуссиях, которые эту трансформацию сопровождают. Редакция МОСЛЕНТЫ полагает, что для москвичей сейчас это особенно актуально.

Две планеты

«Ich bin ein Berliner». «Я — берлинец». Всего в одной фразе, которую любят те берлинцы, что постарше, – непростой удел города, его история. Без истории не понять того Берлина, которым сегодня восхищается вся Европа.

Над идентичностью Берлина в ХХ веке поставили единственный в своём роде эксперимент. В конце 1940-х Берлин, как и вся послевоенная Германия, лежал в руинах. «Только каждый пятый младенец мог быть завернут в собственные пеленки, и лишь каждый третий немец мог надеяться быть похороненным в собственном гробу», — писал Людвиг Эрхард, главный реформатор послевоенной Западной Германии. Оккупированный и разделенный город превратился в стройплощадку: власти стремились обеспечить кров людям и достойную жизнь. Каждые на свой манер, но примерно с одинаковым результатом: восток жил по-советски бедно, запад — просто бедно, а два года, с 1948 по 1949 годы, — вообще в блокаде.

Фото: ТАСС

После того, как в 1961 году Берлин разрезала пополам стена, пространство города на долгие годы попало в заложники политических идеологий. К Восточному Берлину отошел Mitte — прежний центр: легендарная Унтер ден Линден, идущая от Бранденбургских ворот, оставшихся за стеной. За ней — колоссальная Александер платц и аллея Карла Маркса с шеренгами зданий в стиле сталинского ампира. Похоже и на Кутузовский проспект Москвы, и на проспект Ленина в Минске. Единство стилистики соцлагеря.


Далее — Фридрихсхайн аллея, к северу от нее — район Прецлауэр Берг, более-менее уцелевший в войну. Здесь старые дома после войны не реставрировали, жить можно и ладно. Они ветшали, покрываясь копотью — и от традиционного отопления углём, и от того, что сразу за ними начинались промзоны. Вся остальная часть Восточного Берлина – море серо-белых панельных домов, не отличить от московского Чертаново.

В Западном Берлине, наоборот, даже вполне поддающиеся реставрации дома сносили – никакой преемственности с Рейхом. Там полигон градостроительных экспериментов. Доминирует архитектурный функицонализм — идея экологичного недорогого жилья. Средней этажности дома сливаются в брутально-бетонные кварталы. Порой от восточной части не отличить. Только в районе Шарлоттенбурга и Курфюрстендамм, куда сместился центр, точечно восстанавливали единицы старых зданий, втыкая в руины между ними чудовищно-уродливые коробками со следами стиля «баухаус».

Окраины здесь оформлены всё той же мешаниной из уцелевших, некогда роскошных домов стилей «ар деко» и «ар нуво» с бетонными уродами. В Кройцберге сплошь иммигранты-гастарбайтеры, которые до 2010 года составляли треть 170-тысячного населения округа, к чему тут модернизация. В Нойкёльне, где коренные берлинцы, — чистенько и убого. Жилье средней семьи — пять-шесть человек в трёхкомнатной квартире, с одной ванной, а то и кухней на весь этаж.

Берлин вновь становится стройплощадкой, идеология и функционал доминируют над формой в каждой из частей разделенного города. Стороны, вступившие в «холодную войну», тратят сотни миллионов, превращая доставшиеся им части Берлина в витрины собственного, нового «благосостояния для всех».

Стены нет!

Ночью 9 октября 1989 года тысячи людей идут прикоснуться к Бранденбургским воротам, почти тридцать лет скрытым стеной в межграничной зоне. В прошлом и чек-пойнт Чарли, и «Дворец слёз» — вокзал на Фридрихштрассе, где восточные берлинцы прощались со своими родными с запада, приехавшими их навестить.

Главная задача — объединить две планеты снова в одну, связать две части города инфраструктурно и эстетически. Город снова превращается в стройплощадку.

С метро всё относительно просто: туннели были прорыты ещё до войны, при постройке стены их забили, оставалось немного — всё вычистить и возвести новые станции. Сложнее с S-Bahn’ом — подобием электричек, идущих к центру с окраин. Пути прокладывают заново, в обход жилых кварталов, построенных за это время, всё перекопано, везде гигантские пробки, жители протестуют.

Фото: Борис Бабанов / РИА Новости

В Берлин переезжает столица. По соседству с Mitte, — районом ведомств и посольств, — уцелевший Рейхстаг, теперь место заседаний Бундестага. Вокруг пустыри — результат ковровых бомбардировок. По обе стороны разметки стены растут здания аппарата парламента, бюро канцлера, правительства, новая штаб-квартира партии SPD (СДПГ).

Все – в стиле индустриального постмодернизма. Причудливых форм аквариумы перетянуты стальными прутьями, с окнами в несколько этажей — круглыми или даже треугольными. В квартале под названием «Музейный остров» английский архитектор Давид Чипперфильд заново создает «Новый музей» — снаружи имперское здание, внутри — галереи со стеклянными стенами и наклонными полами, сменившими лестницы.

Эта архитектура XXI века призвана соединить в единое пространство уродливо-бетонную западную часть со старинным центром, сталинским ампиром и с восточными «Черемушками». Теперь уже не в западной, а в восточной части старательно стирают следы прошлого. Раскрашивают серые коробки домов, пристраивают балконы. Воссоздать единый социум оказалось куда сложнее.

Дворец эстетической катастрофы

После падения стены в сознании горожан образовалась смесь самого разного наследия. Восточные жители Берлина комплексуют перед западными, хотят забыть «Штази» и ностальгируют по маниловщине социализма. У западных комплекс превосходства свободных состоятельных людей и тут же левацкие заскоки, выросшие из доктрины «благосостояния для всех». У этнических меньшинств — иммигрантов — узаконенное властью желание получить все сразу и на халяву. С 1993 года, когда был принят новый градостроительный план столицы Германии, эта разрозненность взглядов жителей объединенного Берлина стала особенно заметна.

Читать дальше: http://moslenta.ru/article/2016/08/01/berlin/

Дед

По Блату устроили - безработица же..


  • На кассе рыбного ресторана – Саша Обама, младшая дочь президента США. http://www.bostonherald.com/entertainment/inside_trac.. Также она занимается выдачей еды в экспресс–окне, готовит зал к приходу посетителей и убирает со столов. Ее смена начинается утром в 7:30 и продолжается четыре часа. Она работает в любимом ресторане своих родителей две недели. Барак и Мишель Обама объясняют работу своей дочки тем, что пытаются «воспитывать их в настолько нормальных условиях, насколько это возможно»



Дед

Упадок российской публичной сферы - Михаил Гефтер


От редакции:
Перед вами русский перевод статьи историка культуры Александр Эткинда, опубликованной в октябрьском номере журнала Current History.

В сентябре 2015 года, когда я пишу эту статью, долгое и практически непрерывное правление президента Владимира Путина близится к своему неизбежному концу. И хотя это правление негативно отразилось на всех сферах жизни страны, я полагаю, что больше всего пострадала именно публичная сфера — традиционная область политических и культурных дискуссий, в которой Россия была исторически сильна и снискала себе уважение и даже славу у других стран. Деградация российской публичной сферы носит глубокий, ярко выраженный и продуманный характер.

Она по-разному сказывается на различных сферах культуры, но более всего оказались затронутыми те институты общественной жизни, политическая значимость которых определяется их обширными аудиториями, такие как телевидение и центральные газеты. Упадок, в который они пришли с 1990-х годов, драматичен и даже трагичен. От неторопливого, ориентированного на интеллектуалов режима подачи информации, который был культурно насыщенным, ироническим и даже снобистским, телевизионные каналы, новостные программы, реалити-шоу и сериалы перешли к сверхдинамичным, суетливым, эротизированным стандартам презентации. Они технически изощрены, и по сравнению с ними даже знаменитая своей вульгарностью телевизионная империя Берлускони выглядит вяло, хоть она и была моделью для российских продюсеров. И хотя техническое оборудование и визуальные средства, используемые во всех этих шоу, безусловно западные — это самые худшие, какие только можно представить, образцы полностью превращенной в товар ультракапиталистической культуры — они транслируют антиамериканские, антиевропейские и фактически антимодерные месседжи. Приложив некоторые усилия, продюсеры могут закодировать это послание не только в новостях, но и в реалити-шоу, спортивных мероприятиях и конкурсах красоты.

Более сложную трансформацию переживают центральные газеты, хотя они в России не имеют такого широкого охвата аудитории, какой доступен теле- и радиоканалам. В путинскую эпоху возникло резкое разделение между газетами с тиражом национального уровня и теми, кто культивирует определенные ниши в таких мегаполисах, как Москва и Санкт-Петербург. Кремль контролирует газеты национального уровня; характерно, что эти газеты все еще носят свои прежние советские названия, такие как «Известия» и «Комсомольская правда», хотя по содержанию они мало напоминают асексуальную, бесконечно теоретизировавшую советскую прессу. Нишевые газеты артикулируют широкий спектр политических позиций — от националистической до либеральной. До сих пор эти нишевые газеты не были закрыты, даже такие открыто антипутинские, как «Новая газета». Источники их финансирования часто неизвестны. Существуют примеры относительно крупных и по-прежнему свободомыслящих газет, таких как «Ведомости»; однако ими частично владеют западные корпорации, и поэтому они легко могут стать жертвой нынешнего законодательства, запрещающего иностранным агентами инвестировать в российские СМИ или обеспечивать финансирование некоммерческих организаций.

В этом отношении бедственное положение российских газет несколько сходно с ситуацией в университетах. Крупные и традиционно престижные институции, такие как Московский государственный университет или Санкт-Петербургский университет, интеллектуально разрушены. В каждой научной дисциплине ситуация такова, что часть выдающихся профессоров эмигрировала, многие другие уволились, а те, кто остался, борются с огромной, традиционно некомпетентной бюрократией и все возрастающим политическим контролем. Но есть несколько учебных заведений, которые по-прежнему процветают: одни из них относительно крупные, как Высшая школа экономики, другие — небольшие, но энергичные, как Европейский университет в Санкт-Петербурге.

Любопытно наблюдать, что, хотя уровень политического контроля в путинской России не сильно отличается от того, что было характерно для позднесоветской эпохи, средства контроля полностью изменились. На протяжении путинского правления трансформация медийного контента в значительной степени определялась сменой собственника. ТВ-каналы и газеты, приватизированные сразу после распада Советского Союза в 1991 году, были заново национализированы и теперь принадлежат либо государству, либо его корпорациям по торговле природными ресурсами, таким как «Газпром». Бывших владельцев этих СМИ, которые во многих случаях создали их с нуля, вынудили эмигрировать, что прошло вполне благополучно для одних и оказалось гибельным для других. Победа Путина над этими людьми была, возможно, величайшим событием его правления.

Хотя бумажные СМИ в целом неприбыльны и поэтому субсидируются государством, они зависят от рекламы, ставшей крупным рынком; но основные спонсоры рекламных объявлений — представители крупного бизнеса, контролируемые Кремлем и сообразующиеся с его политическим курсом. Часто возникает ощущение, что российская реклама не преследует коммерческой цели привлечения интереса к конкурирующим товарам, таким как духи или машины. Вместо этого она продвигает крупный бизнес — банки, аэропорты, девелоперов, которые используют государственные доходы и не полагаются на массовое потребление.


Фабрики троллей

В этой ситуации ключевую роль в публичной сфере играет Интернет, где осуществляется артикуляция мнений, развитие споров и поиск решений, — роль, важность которой только возросла во времена кризиса. В России существует широкий доступ к Интернету. По числу интернет-пользователей Россия занимает первое место в Европе и шестое в мире; по проценту пользователей она на уровне Польши и Португалии. Местные социальные сети, такие как «ВКонтакте», и глобальные платформы, такие как Facebook и Twitter, пользуются в России большим успехом. Не существует студента или ученого, который не использовал бы русскоязычную Википедию, хотя государство уже предприняло первые попытки запретить ее. Государство также создало и финансирует пресловутые «фабрики троллей», которые заполоняют онлайн-коммуникацию глупыми, нецензурными или бессмысленными комментариями. Возможно, благодаря широкому распространению социальных сетей в России эти усилия государства до сих пор не возымели серьезного разрушительного действия.

Важно понять, почему путинская администрация, с таким рвением стремившаяся поставить под контроль телевидение и бумажные СМИ, менее бдительна в отношении публичной сферы онлайн. Российско-американский эксперт Евгений Морозов предложил такое объяснение: давая протестным группам быстрые и легкие методы самоорганизации, социальные медиа предоставляют властям в равной степени совершенные средства надзора. (Верно и то, что социальные платформы в существенной мере помогают снимать напряжение протеста; особенно успокаивает Facebook с его возможностью блокировать нелицеприятные мнения.) В своем анализе издержек и выгод власть, возможно, решила, что запрет этих сетей принес бы больше вреда, чем предоставление к ним контролируемого государством доступа.

Обширные сети коммуникаций на кириллице выполняют несколько иные функции, чем их аналоги в англо-саксонском мире. В России блоги и посты более эмоционально заряжены и являются каналом самовыражения; они делают больший акцент на сочувствии и солидарности. И наоборот, им не свойственны в той же самой мере функции самоутверждения, конкуренции или простого распространения информации, которые выполняют социальные медиа на Западе.


Задержка развития

Путинский Кремль и его союзник, Русская православная церковь, пытаются реставрировать сталинскую историографию, прославлявшую властных и жестоких российских лидеров от Ивана Грозного до самого Сталина. Однако в противоположность позднесоветской эпохе государство не настаивает на своих попытках отрицать сталинский террор или преуменьшить число его жертв. Несомненно, следует делать гораздо больше для увековечивания памяти этих жертв, и общество «Мемориал», посвятившее себя этой задаче, сейчас преследуется государством как «иностранный агент». В некотором смысле, однако, память о сталинизме по-прежнему жива в путинской России. Статистический анализ российских блогов и статей в бумажных изданиях говорит о том, что мало какие имена появляются так же часто рядом с именем Путина, как имя Сталина, будь то ради сравнения или ради противопоставления.

Но отношения между памятью и историей сложны и запутаны. Между путинизмом и сталинизмом существуют огромные различия. Старый режим использовал беспрецедентную жестокость для того, чтобы консолидировать власть догматических, державшихся в тени аскетов-бюрократов. Он отстаивал идеалы самопожертвования и научной рациональности. Коррупция всерьез считалась преступлением и соответственно наказывалась (хоть и продолжала расти). Индустриальное развитие и военные победы были реальными, но их ценой были огромные человеческие потери. Государство зависело от труда людей, который оно организовывало, используя драконовские методы ГУЛАГа.

Для нынешнего режима коррупция — принятая норма. По некоторым подсчетам коррупция, достигшая невероятных масштабов, составляет крупнейшую долю государственных расходов. Название последней книги Карен Давиша, посвященной этому режиму, «Клептократия Путина» ставит верный диагноз. Во многих важных отношениях путинизм противоположен сталинизму: он привел к деиндустриализации страны, он погружен в коррупцию, он избегает массового насилия. Конечно, путинский режим использует пытки и показательные процессы, и он инициировал региональные войны. С ростом протестов это будет происходить все чаще. И все же это весьма далеко от сталинизма. Замедленное развитие России не имеет никакого отношения к традиции или инерции. Я не верю в историцистский аргумент, популярный в годы Холодной войны (например, в работах Джорджа Кеннана) и снова возрождающийся сегодня, что сталинизм и сейчас путинизм служат воплощением российской исторической традиции. Объяснение путинизма в категориях вечной России закрывает глаза на очень конкретное происхождение этого режима и на его преступления. Существуют личности и институции, которых следует винить в убийстве журналистов и незаконном подавлении протеста. Для путинизма жизненно важно поддерживать в умах ориенталистскую идею о том, что Россия — это страна, в которой личность не принимается в расчет, люди примитивны, общество не может управлять собой, а правитель — единственный европеец. Поэтому Россия нуждается в лидере, подобном Путину, и всегда его имела, за исключением смутных времен, которые случались, как говорит эта фальшивая история, потому, что в тот момент такого правителя не было.


Нефтяное проклятие

В течение двух долгих постсоветских десятилетий у России был отличный шанс измениться и превратиться в мирную, законопослушную и трудолюбивую страну, что было бы благотворным для российских народов, Европы и мира. Если Россия все еще остается «постсоветской» (эвфемизм, который используют как внутренние, так и внешние наблюдатели путинизма для того, чтобы завуалировать его новизну), то происходит это благодаря согласованным усилиям узкой группы, которая активно пытается не допустить, чтобы Россия стала процветающей, производительной европейской страной. Эта группа завладела российской нефтью и газом, от роста (а теперь падения) цен которых полностью зависит судьба путинизма. Массивный аппарат безопасности и коррумпированная иррациональная бюрократия используют в своих целях богатство, которое не производится людским трудом, но само, словно Божья благодать, приходит из недр земных.

Этой огромной жадной группе, черпающей все свои жизненные соки в торговле нефтью и газом, население кажется лишним. Более того, иногда — особенно во времена кризиса — большое и активное население становится досадной помехой и потенциальной опасностью. В антипутинском движении в Москве в 2011–2012 годах, равно как и в демократическом движении на Украине, преобладали студенты и интеллектуалы. И хотя выяснилось, что дистанция между интеллектуалами, использующими Интернет для дебатов, и массами, смотрящими телевизор, в России больше, чем на Украине, эта ситуация может измениться в любой момент. Революции происходят в столицах, и даже в такой огромной стране, как Россия, история это подтвердила. Я уверен, что подобное опасение — я бы назвал его московской угрозой — присутствует в умах кремлевских обитателей.

Специфически российское сочетание ресурсной зависимости и большого населения определяет жалкое положение российского образованного класса. Уничтожение меритократии, независимость богатства нации от человеческого капитала, создание невероятных состояний, не имеющих никакого отношения к труду или таланту их владельцев, — все это привело к пересмотру базовых интуиций о том, что такое современность. Эта причудливая траектория немало способствовала убеждению нации в том, что работа и образование никак не соотносятся с успехом. С самого начала советские стандарты жизни были достаточно низкими; несостоятельные реформы 90-х опустили их еще ниже. Но при Путине до недавнего времени цены на ископаемое топливо постоянно росли, а вместе с ними росли и доходы россиян. Чистым везением для Путина, его политическим благословением явилось то, что все это время у правительства были деньги, чтобы кормить и хищническую элиту, и непродуктивное население. Для всех участников этой игры — правителей, элиты и народа — успех был отделен от труда.

Но сейчас игра по большей части закончена. Цена на углероды падают, а социальное неравенство растет. Теперь, когда денег меньше, нужно делать выбор, и неудивительно, что интересы элиты возобладали над интересами населения. Для последнего этот процесс разоблачает некомпетентность российских правителей лучше, чем это могла бы сделать публичная сфера. В современной России только один процент населения участвует в добыче, транспортировке и продаже нефти и газа. Эти избранные люди обеспечивают около половины дохода государства и две трети национального экспорта. Периоды экономического бума с последующей депрессией определяются притоками и оттоками нефтедолларов. Во всем этом Россия не уникальна, но вполне типична. Благодаря географическому охвату и военной мощи России типичные проблемы многих нефтегосударств, от Венесуэлы до Саудовской Аравии, приобретают здесь более выпуклый характер. Но в России нефтяное проклятье сыграло особенно зловещую роль именно потому, что в отличие от многих ресурсозависимых стран Россия обладает многочисленным и хорошо образованным населением.

У нефтяного проклятия имеется также и гендерное измерение, что, я полагаю, имеет отношение к нынешнему и будущему российскому развитию. В своем исследовании стран Ближнего Востока политолог Майкл Росс из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе показал, что в государствах, располагающих незначительными нефтяными запасами, женщины лучше образованы, лучшее трудоустроены и имеют больше прав. Зависимость от углеродов является еще и женским проклятием, так как она обеспечивает занятость и статус главным образом мужчинам, вовлеченным в добычу ресурсов, их транспортировку и обеспечение безопасности. Действие этого механизма в России изучено недостаточно. Хотя большинство участников демократического движения в России 2011 года и революции на Украине 2014 года составляли мужчины, наиболее успешными символами этих движений были женщины. От Pussy Riot в России до Femen на Украине, от бывшего премьер-министра Юлии Тимошенко в Киеве до женщин-журналистов, играющих ведущую роль в антипутинской прессе, женщины приняли на себя символическое лидерство в протестных движениях обеих стран. При столкновении с властным маскулинным государством эти мятежные манифестации феминности действуют как всеохватывающие политические символы. Жертвы режима, женщины становятся героями сопротивления.


Колония и колонизатор

Существует длительная и почтенная традиция рассмотрения России как европейской страны. Путинизм продемонстрировал, что эта историографическая традиция неверна или по крайней мере устарела. Как я показал в своей книге «Внутренняя колонизация: имперский опыт России», Россия была и, я должен добавить, остается колонией и колонизатором, субъектом и объектом имперского доминирования. Страна, бывшая раньше утопическим пространством равенства и взрастившая великую интеллигенцию, превратилась в поставщика ископаемого топлива с непредсказуемым лидером, коррумпированной элитой и одним из самых высоких в мире индексов социального неравенства. Реконструируя имперские времена из новых материалов, страна превратилась в колонию, которая невероятно далека от своего раздутого, военизированного и пустотелого колонизатора — государства.

В начале правления Путина спросили, что случилось с российской подводной лодкой «Курск», затонувшей в Баренцевом море в августе 2000 года. «Она утонула», — ответил Путин с циничной улыбкой. Тавтологичность его ответа маскировала причины катастрофы; они остались неизвестны даже после того, как лодка была поднята вместе с погибшим экипажем. Сейчас Путин пытается спасти наследие российского прошлого — православного, имперского и советского — и сплавить их в одну субстанцию, имя которой «путинизм». Но не существует плавильного котла, в котором это можно было бы сделать. Он утонул.

Источник: Etkind A. The Decay of the Russian Public Sphere // Current History. October 2015. P. 278–281.

http://gefter.ru/archive/16462

Дед

Нищему предлагают разбогатеть. А у него лишь одна мысль в голове: где обман?

Елена Котова о последствиях промывки обывательских мозгов русским национализмом: сгнием в грязи, но на китайцев работать не будем!

Бедному краю предлагают занятость и налоги, то есть деньги. Реакция поразительная: -- отгородиться сразу и решительно. Кто учил людей, вышедших на митинги, отключать голову и включать инстинкты?

Воинствующая гордыня нищеты.

https://snob.ru/profile/23854/blog/95761